ОНЭД №12: УСТНОЕ НАРОДНОЕ ТВОРЧЕСТВО В НЕГИДАЛЬСКИХ СКАЗКАХ ДАРЬИ НАДЕИНОЙ
История возникновения, становления и развития негидальского фольклора недостаточно изучена. Первые записи фольклорных текстов в русском изложении были сделаны Л.Я. Штернбергом в 1910 году. Тогда же им была произведена запись на фонограф шести негидальских песен (Фонограммархив Пушкинского дома, № 1001 – 1006)[1]. В 1926 – 1927 гг. исследователи К.М. Мыльникова и В.И. Цинциус собрали 320 образцов устного творчества негидальцев, из них 150 сказок и преданий, 70 песен, 60 загадок, 20 запретов.[2] В 1982 г. вышла книга В.И. Цинциус «Негидальский язык», включающая 40 образцов устной словесности негидальцев (бытовые рассказы, мифы, предания, сказки, запреты, поговорки, загадки и песни). В.И. Цинциус отмечает, что негидальцы выделяют следующие жанры фольклора: улгуй – предание, легенда; талунг – сказка; алду – рассказ, новость; ихэн – песня; хэзо – припевы пляски-хоровода; азави – запреты; нэнэвкэн – загадки; гумнгев хэсэ – поговорки. Перечисленные жанры полностью не сформировались, есть много произведений переходного типа. В сказках прослеживаются черты, сближающие их с мифами. Мифологические черты можно обнаружить в преданиях и бытовых рассказах.[3] Некоторая жанровая неопределённость и мифологическая ориентированность свойственные устному творчеству не только негидальцев, но и всех тунгусо-маньчжурских народностей.
Материалы, собранные К.М. Мыльниковой и В.И. Цинциус, раскрывают богатство форм, сюжетов и мотивов фольклорных произведений негидальцев. В.И. Цинциус писала: «… в отношении бытования фольклора у негидальцев можно определённо сказать, что менее чем 10 лет тому назад (1926 г.) в фольклоре у негидальцев никак не могли быть констатированы признаки «отмирания». Помимо отдельных лиц, наделённых отдельным искусством «сказочников», самые рядовые, если можно так выразиться, негидальцы, как молодёжь – мужчины лет 20 – 30, так и подростки, а также замужние женщины с весьма большой охотой и умением излагали те или иные известные им сказочные сюжеты, легенды и пр.».[4]
В 1961 году учёные О.А. Константинова и В.Д. Колесникова собирали лексический материал у негидальцев.[5] В 70-е годы ХХ в. негидальские сказки, песни и наигрыши на музыкальных инструментах записывали на магнитофон Н.Н. Менцер, И.А. Бротский (Богданов), Ю.И. Шейкин, М.М. Хасанова и др. Появились работы по народному музыкальному творчеству негидальцев.[6] Негидальская музыка в современных условиях аранжирована в оркестровой сюите Н.Н. Менцера; к сожалению художественная самодеятельность на основе народного музыкального творчества развита слабо. С 1981 года образцы негидальского фольклора зафиксировали М.М. Хасанова и А.М. Певнов. Собранные и далеко не полностью опубликованные ими материалы представляют большой интерес для этнографии и фольклористики.[7]
В настоящее время повествовательный фольклор негидальцев, как всякий архаический жанр, в естественном виде не существует, тем не менее некоторые сюжеты продолжают бытовать в русской интерпретации в архиве Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН.
В прошлом у негидальцев бытовала главным образом народная фольклорная проза талун и улгу(й). Талун – род произведений с вымышленным содержанием, в то время как улгу(й) считаются действительными событиями, происходившими в прошлом. В улгу(й) верят, поэтому их надо передавать очень точно, ничего не добавляя от себя. Например, в предании об «Омусликон и Секанкан» чётко сформулирован образ жизни охотника: «Омусликон-богатырь – пеший охотник, живущий в Средней земле. Из родных у него есть только младшая сестра Секанкан. И с самого рождения брат и сестра не видели других живых людей иникин бэйэ. Омусликон с сестрой Сенканкан живут одни. Он охотится на зверя и птицу, она хозяйничает дома – вялит мясо, сушит шкуры. Омусликон – отличный охотник, который «…мимо своего бока не пропустит зверя с восьмью половинками копыт, не даст пролететь над головой птице перелётной». Сестра – под пару брату: такая проворная, что успевает разделать принесённую им добычу «пока котёл поспеет». Поэтому и около жилища вместо щепок – разбитые мозговые кости, вместо гальки – позвонки, вместо хвойных веток подстилкой служит шерсть».[8]
Улгу(й) лишены художественности, имеют строгий, нередко даже лапидарный канонический текст. В это множество входят мифы, предания, шаманские легенды, былички, охотничьи и бытовые рассказы. Есть улгу(й), которые рассказывают только мужчины, например, миф о небесном охотнике Манги.[9]
Героические сказания негидальцев возникли в эпоху разложения родового строя и начала расслоения первобытного общества. Главным действующим лицом выступает человек, выделявшийся физической силой и смекалкой. Идеальный герой – воин и охотник, способный победить враждебных пришельцев, наказать обидчика и установить справедливый мир. У главного героя обычно есть собственное имя, отражающее его личные качества.[10] В героических сказаниях отсутствуют волшебные предметы и чудесные превращения, зато приводится правдивое описание деталей быта, воинского снаряжения.
Тэлунг (талун, талунг), напротив, расценивались как выдуманные, фантастические произведения. Их канва расцвечивалась художественными приёмами, исполнение театрализовалось, не возбранялась и доля импровизации. К талунг относятся сказки о животных, бытовые, героического содержания (в том числе и с речитативами), кумулятивные. Хорошие исполнители талунг всегда голосом изображают своих персонажей, особенно в сказках о животных, дают ремарки, как бы удивляясь или возмущаясь вместе со слушателями.[11]
Большое место занимают волшебные сказки и о животных. Персонажами в сказках о животных являются лисица, летяга, лягушка, мышь, сова, ворон, ворона, дятел, маленькие певчие птички, нерпа, налим и др. Большую роль в подобных сказках играет человек. При всей фантастичности сюжетов волшебные сказки донесли до нас многие детали первобытной жизни и древнейшие представления человека. В волшебных сказках выделяется цикл о героях с чудесными превращениями.[12]
Приведём пример таких сказок, рассказанных Дарьей Ивановной Надеиной, проживающей в с. Владимировка района им. Полины Осипенко Хабаровского края, и записанных в этнографической экспедиции съёмочной группой АНО «Кириллика» 8 декабря 2022 г. при поддержке Фонда Президентских грантов: https://disk.yandex.ru/i/8c0ymN1JQtusUA. Вступительное слово от Виктории Малакшановой, главного научного сотрудника сектора этнографии «Хабаровский краевой музей им. Н.И. Гродекова». На видео представлены песня и три сказки на негидальском языке.
Сказка про юколу (вяленый лосось). В начале сказки Дарья Ивановна даёт комментарии к названиям частей юколы[13] (рис. 1 и рис. 2) и как её правильно готовить на двухъярусных вешалах[14].
Краткое содержание сказки. Когда мать осенью стала снимать готовую юколу, сын стал просить сначала уйкальма (уйкэн) – мама не даёт, так как по негидальским традициям вечером на улице есть нельзя. Потом просит спинку юколы якуя (яки), потом просит гилана (гиланэ), и маккой (макуй), но мать ничего не даёт сыну и говорит: «Зайдёшь домой и поешь всё это». Но мальчик перестал просить и исчез. Мать ищет сына, зовёт и плачет. Проходит зима, наступает весна. Прилетают птицы. Мама спрашивает про сына у бобка, у уток, у гусей, у ворона, у лебедей. Потом прилетела птица галушка (утка) и мама спросила о сыне, а птица стала перечислять, что юколу брюшко ты мне не дала, серединку ты мне не дала, маккой ты мне не дала. И мать поняла, что это её сын и просит его: «спустись, пожалуйста, поешь». Но сын говорит, что ему нечем есть, так как рот и нос стали утиными, руки стали утиными лапками и улетает, а мать остаётся одна.
[1] История и культура негидальцев: историко-этнографические очерки. – Владивосток: Дальнаука, 2013. – 350 с.
[2] Там же, С. 241.
[3] Цинциус В.И. Негидальский язык: Исследования и материалы. – Л.: Наука, 1982. – С. 4 –5.
[4] Цинциус В.И. Образцы материалов по негидальскому фольклору. – Л., 1936. – С. 16.
[5] Колесникова В.Д., Константинова О.А Негидальский язык // Языки народов СССР. – Л.: Наука, 1968. – Т.5. – С. 109 – 128.
[6] Шейкин Ю.И. Музыкальная культура народов Северной Азии. – Якутск: РДНТ, 1996. – С. 55 – 56; Хасанова М.М. Обрядовый фольклор негидальцев // Аборигены Сибири: проблемы исчезающих языков и культур. – Новосибирск, 1995. – С. 335 – 341.
[7] Хасанова М.М. Жанровый состав негидальского фольклора // Кунсткамера: Этногр. тетради. – СПб., 1998. – Вып. 12. – С. 25 – 30.
[8] Цинциус В.И. Негидальский вариант сказаний восточных тунгусов // Фольклор и этнография. – Л.: Наука, 1970. – С. 54.
[9] Хасанова М.М. Указ. соч., 1998. – С. 27.
[10] Цинциус В.И. Указ. соч., 1970. – С. 57 – 58.
[11] История и культура негидальцев. Указ. соч. С. 246.
[12] Цинциус В.И. Указ. соч., 1982. – С. 132 – 145.
[13] Надеина Д.И. Русско-негидальский тематический словарь с комментариями. – Хабаровск, 2025. – 128 с. с илл.
[14] Электронный ресурс: https://collection.kunstkamera.ru/entity/OBJECT/110933?ysclid=mncpss21wt310036354.